Собрание сочинений #1

Soul sisters_black

Ларисса Андерсен,
«Одна на мосту»

 Как я пишу стихи

Этот вопрос задается людьми, которые не пишут или делают первые попытки писать. При этом непременно прибавляется: «Ведь правда, вы пишете только по вдохновению и только о том, что вы пережили? Тогда стихи получаются от души».

Я говорю: «Угу…» И все остаются довольны.

Как же я пишу стихи?

Как сейчас помню, все началось в классе, во время уроков. Первым побуждением к моему стихотворному творчеству была дикая скука. И отсутствие всякой возможности просто встать, уйти, побегать и не слушать, о чем целый час гнусавит учитель географии. Так появился первый перл.

Индус с поникшей головою
Стоял у каменной стены,
Смотрел он, глядя исподлобья,
На догоравшие огни.

Так как было совершенно неизвестно происхождение огней, за этим последовало описание пожара в Бомбее. Почему я решила сжечь Бомбей и чем этот город был замечателен, кроме поникшего индуса, ос­тавалось тайной, но эти два слова — «индус» и «Бомбей» — казались красивыми и волновали меня искренне. Мне было жаль индуса до слез — вот вам и вдохновение, и пережитое. Правда, если бы вдохновение явилось ко мне во время переменки, я бы предложила ему вооружиться бумагой и карандашом, а сама играла бы в прятки, и не случилось бы никакого пожара в Бомбее, который, как ни странно, все-таки повлиял на мою жизнь.

«Какое-нибудь понравившееся слово, звук, цвет… и воображение внезапно отрывается от настоящего и уплывает в далекие страны, словно сказочная Дюймовочка на листе водяной лилии»

Привычка увиливать от скучных обязанностей, смотреть невидящими глазами и слушать неслышащими ушами осталась на многие годы. Чем чаще я таким образом отрывалась от реальности, тем реальнее становился возникающий из ниоткуда мир. Какое-нибудь понравившееся слово, звук, цвет… и воображение внезапно отрывается от настоящего и уплывает в далекие страны, словно сказочная Дюймовочка на листе водяной лилии. Беда только в том, что при этом я не беру в руки ни бумаги, ни карандаша, а просто сижу сомнамбулой среди нормальных людей, зачарованная голосами «извне», и жду, пока мое состояние не растает в воздухе.

Болезнь, скучная служба — все это более всего способствовало приходу так называемого вдохновения. Если бы меня посадили в тюрьму, смею утверждать, вдохновения бы было хоть отбавляй.

По весенней земле. Из раннего

Дерево… Большое и нахмуренное… Спокойное, как мудрец, которому уже ничего не надо. Дышит, стоит… И совсем не думает. Ему и не надо думать. Оно просто знает, что надо только одно: Быть.

Оно даже не знает этого. Ему и не надо знать… А может быть, когда-то знало, узнавало, думало… Как знать, насколько долог был день, когда Бог создал растительный мир и еще не задумал создать человека?.. А теперь вот забыло.

Это его последняя мудрость.

Мало ли чему может научить дерево…

По корявым ветвям, по раскрывшимся почкам бродит смутный, дрожащий, незримый трепет… Или это свет лучится в моих ресницах?..

Дерево слушает, о чем говорит ему земля. Сотнями тоненьких веточек оно впивается в весеннее небо — синее, густое, словно все состоящее из мерцающих светлячков. Или это свет утомляет глаза?

Не надо думать. Только не надо думать. Надо опустить руки, откинуть голову и слушать, — тихонько слушать, как вливается свет сквозь закрытые веки, сквозь кожу… Может быть, просидеть так всю жизнь?..

Мало ли чему может научить дерево…

Радостным взлетом, разбив тишину на мелкие брызги, ринулись в небо голуби. На солнце их крылья почти сверкают.

Внизу, по земле проходит девушка. На ней короткая юбка, и движения ног ее так легки… Так ходят девушки по весенней земле.

Вот я залезу на дерево и крикну:

– Эй, вы, там, марсияне и селениты! Спускайтесь к нам и взгляните, как ходят девушки на нашей Земле.

А вверху, в синеве, густой и тягучей, дремлют тяжелые, влажные, напоенные весной облака…

Так можно любить жизнь… Так можно радоваться жизни.

Может быть, это не счастье…

Но тогда и не нужно счастья.

А ведь тут всего-навсего — городской питомник. И даже это мудрое дерево когда-то было посажено так — нарочно. Вот колеблются в весеннем мареве тоненькие, выстроенные в ряд стволы осинок. Маленькие пансионерки, идущие попарно… Они чинно стоят на пряменьких ножках, а зеленая вешняя кровь бродит по ветвям и просится…

Но где же девочка? Где девочка, с которой я пришла? Как мне трудно запомнить, что я не совсем одна на земле.

Вот она — красная кофточка на светлой полянке с тремя тополями. Коричневые чулки ступают по весенней земле. Она нагибается.

Что ищет девочка на весенней земле?.. Маленького счастья — фиалок?

А какая смешная. Куцее платьице, коричневые чулочки. Оказывается, девочки, ищущие фиалки, похожи на длинноногих птиц с короткими хвостиками.

Вот она возвращается. Фиолетовые счастьица дрожат в руках. Она садится рядом, и я вижу, что глаза ее тоскуют… В феврале на стемневших полях вот так же тоскуют сумерки…

И вдруг она говорит, совсем не улыбаясь:

– Расскажи мне что-нибудь о любви…

– О любви?.. Я расскажу тебе о том, что могут люди дать любви…

– Это длинная сказка?

– Нет, очень короткая. Жила одна девушка. Совсем не красивая и совсем не самая лучшая. Ей было все равно, как жить. Она думала: «Нет никого на свете, кто хотел бы, чтобы я была хорошая». И вот однажды один человек сказал ей: «Ты чиста. Ты прекрасна. Ты имеешь так много, что можешь радовать других. И я так хочу, чтобы ты была такою всегда…» И человек ушел.

– Но это не о любви?

– Ты ошибаешься. Если это не о любви, то надо ли — о любви?..

– И он увез ее с собой?

– Нет, он совсем не был принцем на белом коне. И он любил ее. Не для себя… Но дал ей то, чего не мог бы дать самый влюбленный…

…Мне было десять лет, когда я попросила: «Расскажите мне что-нибудь о любви». Быть может, тогда я впервые почувствовала, что в человеке есть что-то гораздо большее, чем то, чем он осужден быть…

И еще об одном я любила спрашивать: «Для чего мы живем?»

Это спрашивалось всегда перед сном, и на это отвечалось: «Спи!»

Но пришел такой вечер, когда я не смогла спать.

Для чего мы живем?..

И, не дождавшись рассвета, выпрыгнула через окно в серо-­зеленые влажные сумерки, и убежала в лес. По узкой тропинке — в сырую туманную темь. Лес… Лес… Мимо — маленькая березка, удивительно доброе существо. Мимо сердитый дуб. Я уже не играю с деревьями. Я ищу волшебное дерево, на котором висит ключ к неразгаданному. Быстрей, быстрей…

Мелкий бисер тумана повисает на прядях волос… Большая, настороженная тишина выходит ко мне из глубины леса. Я останавливаюсь. Тишина обступает меня, обступает вплотную… Дотрагивается до меня… Дышит…

Сейчас будет чудо!..

Тихий хруст — упала сухая ветка…

Тишина вздрогнула, заметалась. Мне показалось, что тиши­на зашумела.

На мокрой траве — маленькая длиннохвостая птичка. У нее умненькая головка, и она сбоку поглядывает на меня.

– Ты кто? — спрашиваю я.

Черненький глазок смотрит. Я делаю шаг вперед… Птичка вспархивает и садится немного дальше. Умненькая головка снова поворачивается ко мне.

Ты указываешь мне путь? — спрашиваю я и иду за ней все дальше и дальше. В сырую, пахнущую прелью темь.

Волшебное дерево?

Но разве не был сказкой мой путь в этом лесу, где все деревья оказались волшебными?

…Но куда же опять девалась красная кофточка?

Она снова ступает по теплой весенней земле, эта странная девочка в длинных коричневых чулочках. Она опять возвращается. В ее руках уже много, много фиалок, но глаза ее тоскуют по–прежнему…

Прохладной детской рукой, полной царапин и ссадин, она прикасается к моей.

– Для чего мы живем?

– Чтобы пройти по весенней земле и собрать много цветов.

– Но ведь это не цель?

– Нет? Но тогда и не надо цели…

Из книги «Одна на мосту: Стихотворения. Воспоминания. Письма», 2006

Ларисса Николаевна Андерсен (25.02.1911 — 29.03.2012) —  русская поэтесса и танцовщица первой волны эмиграции.

Больше интересных книг…

Добавить комментарий